Don't Get Any Big Ideas

Вчера в нашей шведской семье, состоящей из пятнадцати голых четырех баб на какое-то совершенно невразумительное количество квадратных метров, случилось трагическое. Мущщина у нас наличествует в одном экземпляре, зовётся Ливерпуль, aka Лавруша, по национальности немец, по образу жизни овчарка с пушистым хвостом и добрым нравом. Не любить такое просто невозможно, потому что ходишь ты ввечеру по палатам в сатиновых трусах на босу попу с кружечкой чайку с Джеймсон’ом, а оне-с преданно следуют за тобою по пятам и тычутся мокрым носом, куда попадут. По утрам они прыгают по тебе всеми своими сорока с чем-то килограммами, а по ночам время от времени напоминают о своей нежной привязанности, прикладываясь языком к той части твоего тела, что торчит из-под одеяла. Невозможно не разделять такие чувства, совершенно невозможно.
Так вот, ввечеру подруги Т. и К. пошли морально обогащаться в синематограф, а заодно за пропитанием, я пошла таскаться, а сестра О. сидела с Лаврушей до победного, и когда, натаскавшись, наконец, я возвернулась, Лавруша повел сестру О. выгуливать. Там они лапу и поранили. Барышня, вы крови не боитесь, - спросила сестра О., едва открыв входную дверь. Барышня боится разве что бедной некрасивой старости, тараканов и плесени. Лавруша всяко грустил и заливал прихожую вишневым соком, барышня поливала на вату Монклавит (это такой йод для собак, ежели что), а сестра О. с этой ватой далее управлялась.
Зато сегодня у нас в дому мир и покой. Спят все, кроме тех, кто вчера таскался. На последних до сих пор, кажется, действует алкоголь, принятый с кофе накануне. Музыку им слушать не разрешают, при попытке нарушения прицельно кидают тапком в голову, поэтому они тихонечко едят картошечку, шуршат по клавиатуре и в тишине думают о высоком.
Вечером – домой.

Ни один уважающий себя распиздяй женского пола (далее по тексту - РЖП) никогда никуда не собирается заранее. За два часа до сколь-нибудь значительного отъезда РЖП стаскивает с батареи сырые джинсы, за полчаса до этого схваченные ледком на балконе, и оставшееся до подачи кареты время ходит в них по палатам, то и дело прислоняясь задом к радиаторам парового отопления и приговаривая сохни_сохни_сохни. Сборы уважающего себя РЖП заключаются в том, чтобы швырнуть в сумку платье покороче и шпильки повыше и удовлетворенно подумать: буду Красавицо и ваапче! Вслед за платьем и тухлями отправляется косметичка на 2 кило, не разбираемая ни-ка-да: вдруг пожар, наводнение, или другой какой форс-мажор! (Образцовый пример РЖП - наша будущая жена Т., у которой до сих пор не разобран чемодан, приехавший с нами из Турции три месяца тому назад). Всякий уважающий себя РЖП распивает пиво в вагоне-ресторане ровнёхонько до часа Быка, а остаток ночи скатывается с верхней полки каждые полчаса и шлёпает полосатыми носками-светофорами до ватерклозета.

Приехали мы, в общем. У нас тут предновогодняя идиллия пирям: подруга Т. гипнотизирует на кухне блин с сыром и ветчиной: У, тварь! Не лезет в меня, - говорит, - и всё тут. Овчарко Ливерпуль гипнотизирует подругу Т.: ну дай, ну дааааай! А я сижу за ноутом и подпеваю Арбениной Диане Сергевне: Де-та-есть-ка-ра-бли-у-свя-щен-ной-зем-ли-и-со-лё-ные-гу-бы-тво-ииии!.. Через 20 минут мы идём покупать сёмгу и едем на Юго-Западную предаваться возлияниям и всяческим другим излишествам. Последнего и вам желаю. С наступающим!

Какая же вы, друг мой, к чёрту, пара?
Ведь ты, как есть, повеса и гордец,
В ладони – аверс чёрный от загара –
Гоняешь чётки девичьих сердец.

Ты выбрал непосильную работу,
Влюбившись, тёмный неуч и плебей,
В хозяйку гулких лестничных пролётов
И кипельных почтовых голубей

Любимая твоя кусает локоть
И список женихов зубрит с листа.
Твою ширинку разрывает похоть
И детская нетленная мечта

Застать её врасплох в районе спальни
И хлопнуть по плечу: тебе водить,
Принцесса в хрупкой туфельке хрустальной
Со шрамом от лопаты на груди.

Тот, кто дал подержать мне пол-литра покоя, сказал:
Подержала, хлебнула, погрелась – и будет. И отнял.
Я иду со снарядом сухого глухой подворотней.
Мы сегодня бухаем, а завтра с утра – на вокзал.

Тот, кто дал мне от щедрости счастья на двадцать минут,
Конфискатом забрал, и имеет на это хозяйское право.
На согласных, кончаясь, декабрь западает картаво.
Не остаться ли здесь? Нас и дома не очень-то ждут.

Тот, кто дал мне рисунок с огнём на другом берегу,
Сам и есть тот огонь, но не автор, создавший пейзажик –
Тёмной лентой река, за рекою – лесок и овражек,
И ничейная нежность, уснувшая в тёплом стогу.

Потанцуй, моя радость, хоть отсветом дальним в зрачках,
Похвалы не дождешься, не надо вздыхать обреченно,
Никаких дашь на дашь. Это, мальчик мой, даже почётно:
До скончания века ходить у меня в должниках.

Да, моими молитвами заполыхают мосты,
Стоит только решить – алес гут, порезвились, и хватит.
А пока разольём, чем богаты, возрадуемся, и накатим
На троих на изнанке у пустоты

А что ты в свои годы для державы-
то сделала? Детей ли нарожала?
Мужей ли её верных ублажала,
сынов страны?

Так знай, что все бездарные актриски,
принцессы, недотроги, декабристки
в безбрачия и безнадёги списки
занесены.

Не то чтобы нам это жить мешало:
пьём, что горит, и ёлку украшаем,
и под ноги Медведица Большая
нам из ковша

последние минуты года крысы
роняет, и расходятся кулисы
по швам, и недотроги и актрисы,
едва дыша,

забыв свои заученные роли,
глядят: вот-вот девятку сменит нолик
на всех табло, и вдруг над минным полем
взлетит салют...

И ожиданье на виски им давит:
успеть бы загадать всё, что не дали
нам в уходящем под курант удары,
и под струю

шампанского подставить жадный ротик.
О, винный спирт, ты наш антибиотик,
плацебо, анестетик и наркотик
в одном флако-

не. Всё, о чём мы так мечтали,
ты дашь нам днесь, и остовы из стали
тобою мы без устали питаем,
как молоком.

И не дай бог кому остаться трезвым:
такая тишина стоит в подъездах
в сочельник этот в городе уездном –
аж дрожь берёт.

Чу, вслушайся, под музыку кадрили
орёл червонный и телец чернильный
с небес спускают в упряжи двужильной
грядущий год.

Крейзис, говорят, кругом, и боязливо озираются, и тяжело вздыхают, и смахивают трагическую набежавшую слезу. А я целыми днями только и делаю, что песенки пою.

А всё-то я как-то не о том думаю. Нет бы вот взять и написать простенько так, без вечных моих выебонов. А вот и возьму, и напишу! Например, о том, как в одном большом городе в окно одной маленькой комнаты, где накурено и неубрано, тычется слепое зимнее солнце, единокровная сестра О. подруги Т. лежит на животе на диване и читает умную литературу к сессии, подруга Т. роется в нете, а я сижу в разложенном кресле, вытянув ножки, с кружечкой лёгкого белого винца и слушаю Борис Борисыча, который вещает по Нашему радио о том, как бы это было замечательно, если бы установить на Лубянке вращающуюся вокруг своей оси статую Дзержинского из прозрачного полимера с подкожными микрочипами, которые заставляли бы Феликса Эдмундовича всяко переливаться и играть различными цветами радуги. Экая была бы красотища-то! – размышляет вслух Борис Борисыч, и я думаю, действительно, экая была бы красотища!, и отхлёбываю своё винцо, и щурюсь на солнце и голубой сигаретный дым, и мне пусто и уютно.  

Или вот сижу я перед монитором и читаю блог замечательной девушки, которая пишет отличные стихи, и вообще, отлично пишет. А на подоконник ложатся синие сумерки, и снег, который настоящий новогодний, становится чернильного цвета, и небо, и поле, и дорога за полем, по которой проползают, наверное, редкие фары, которых, впрочем, из-за снегопада мне совсем не видно – всё становится чернильное. А мальчики С. и М. за противоположным монитором вкусно пахнут косием, звенят ложками в кружках и шуршат кипятком из чайника, и лопают ложкой вахфельный торт, и заговорщически подмигивают на торт и на косий, мол, джойн ас, дарлинг, как будто у них там бутылка водки, ей богу. И я тоже начинаю пить косий и снова думать про Феликса Эдмундовича со светодиодами, и включаю себе в плеере Борис Борисыча, где он поёт про кольца ключей её и его мишени на грудь, и мне пусто и уютно, уютно и пусто.

И Merry X-mas всем, кого это касается, ага.

Чуть не забыла! Приехав в М. с 200 RUR в кармане и 20 RUR на местечковом Мегафоне, не без некоторого ликования извлекла Би-лайновскую симку с московским номером, мол, щас всё будет. И ведь номер всем раздала заблаговременно, звоните, мол, господа, ни в чём себе не отказывайте!

Авотхуй Номер заблокирован, сказала симка. Да-да, деньги-то есть, сказала симка. Всё равно авотхуй заблокирован. Мало того, что по какому московскому адресу ломиться с дохлым мобильником в дрожащей протянутой руке, представления у меня весьма смутные, что-то мне подсказывает, что 31го декабря никто меня ждать не будет, по какому адресу я ни ломанись.

Вчера с утреца коллега С. печально известил меня о том, что по-честному пытался узнать о ходе матча Россия-Чехия (по случаю коего мы, собсс-на, и очутились в М. 5:2, есичё) из уст очевидца, однако приятный мужской голос известил коллегу С., что очевидец временно того-этого. Схуябы? – не менее печально осведомился коллега С.

Это вот печальное «схуябы» так и вопрошают родные-близкие-и-не-очень до сих пор. То, что местный МегафоЛ по возвращении почему-то не уведомил меня о пропущенных – тема отдельная. А всё-тки придётся под сочельник кормить его, суку, сообщать всем, что звонить и ни в чём себе не отказывать по родному номеру, и начинать новый гэ. с беспорядочных метаний по М. в попытке узнать, действительно, схуябы? Спасибо провайдерам за наши счастливые праздники!

Начинаем принимать поздравления от иностранных партнёров. Владелец одной из компаний-поставщиков, афганец, живущий в Нидерландах, прислал прекрасТное:




Эта запись была сделана с помощью сервиса mylj.ru

Есть у Норштейна в Сказке Сказок такой персонаж, который идёт себе июльским полднем в беленькой рубашечке с закатанными до локтя рукавами, руки в карманы, пиджачок через плечо, идёт по бережку своей собственной жизни, улыбается чему-то. Предложи ему выпить – никогда не откажется. А спроси его: чего, мол, тебе хочется, мил человек? – обернётся через плечо, засмеётся, да и ответит: - Чтобы не было войны.

Толи это близость встречи с прекрасТным в лице Борис Борисыча с его "Аквариумом" во мне говорит, толи БГ его знает, а только подумалось мне вот что: стоит моей лёгкой ноге перешагнуть отметку пенсионного возраста, крикну я тотчас не без некоторого ликования: "Ебись всё конём!" и с весёлым гиканьем удеру на Тибет. Стану там ходить из Непала в Секим извилистой горной тропой (с), покуривая мшистый волшебный табак. Пошью для ходьбы удобные широченные штаны из жёлтого льна. Побреюсь даже на лысо, чтобы особо не выделяться. А что, вполне сойду им за свою: монгольские гены, перебежавшие ко мне по материнской линии, соответственный преклонный возраст, местное голое солнце и мшистый волшебный табак за пару месяцев поджелтят меня и сморщат до нужной кондиции. А сиськами я и в юности-то не особо отличалась - так стану я думать, петляя той самой тропою - чем не монах, в самом деле? В монастыри ихние я, канешн, не полезу, чего я там забыла? Поселюсь где-нибудь у монастырских стен возрастом с вечность и буду тихонечко вести себе дальше свой распиздяйский образ жизни. И ебись всё конём, ага.

А с нелюбимыми – это завсегда пожалуйста. Так уж получилось, что расставаться (я тут, промеждупрочим, горькую правду признаю!) мне приходилось исключительно с последними, не совсем, конечно не-любимыми, так, любимыми отчасти. То бишь, из Великих Любовей™, которые, разумеется, тоже случались, койку и тарелку мне не приходилось делить ни с кем. С Великими Любовями™ мы делили исключительно моё бедное-бедное-бедное сердце (тут аффтор смахивает скупую слезу). С любовями средней силы тяжести, впрочем, глобальных разделов имущества тоже не состоялось. Всё моё имущество, что когда-либо оседало в чужих жилищах, легко умещалось в одном мусорном ведре пакете и возвращалось ко мне с почтовым голубем. Развод и тапки почтой - классика жанра. В моём же собственном дому некоторое количество предметов с отпечатками пальцев оных товарищей так или иначе оседало.

Привычки предавать презенты, фотки, генетический материал и прочие со следами общего прошлого объекты ритуальному сожжению я не имею. Единичные случаи, точнее - случай, были, да. Как щас помню свой торжественный марш через майский полдень с букетом не первой свежести наперевес и пакетом, полным клочков и осколочков - до ближайшей мусорки. Первый опыт так и остался единственным. Довольно быстро смекнув, что ежели особых проблем в виде общих детей и кредитов никто никому не доставил, то и особо свирепствовать смысла нет, к мусорке я больше не таскалась. Поэтому всяко-разные открытки, плюшевые медведи и якутские алмазы в изобилии обнаруживаются в разных углах моей квартиры. На жёстком диске старого компа в самых неожиданных фолдерах лежат их конные портреты в композиции бас-гитар, канделябров и рогов. Недавно в отделении комода с нижним бельём, что очень, имхо, символично, была обнаружена картонка от Tiffany шоколадки, на которой мой Первый_Нах™ в свою бытность нацарапал номер мобильника (и нет, в ту самую бытность я отдалась ему не за шоколадку, а от каких-никаких чувств-с). В ящике стола рядышком с загран-паспортом была найдена открытка, подписанная робкой юношеской рукой: "Моей самой терпеливой (!) любимой". В особом же разнообразии досталось мне дисков. Я и половины из имеющегося материала еще не усвоила, а мне еще подавай. Нет, вру! Дорогой друг larsen_vik, те 16 Гб порнографии, которые ты записал мне месяц назад, выучены до титров. Пешы исчо! А прочий материал не усвоен не потому, что лень или времени не хватает, хотя и это, конечно, тоже, а в основном из-за моей манеры подписывать диски. Крестиком подписываю, ага. Крестик означает, что место занято. В лучшем случае могу написать имя записавшего. Кирилл, Антон, Юра, Лёша и все-все-все - вам большой привет! Через пару месяцев я, естественно, не помню не только, что, собственно, на болванке нарезано, но и кто такие Кирилл, Антон...

Недвано отдала в робкие юношеские руки, некогда имевшие доступ к телу, 50 Гб свободного места. Потому что без сериала "Клиника" и Devil May Cry 4 мне ну никак не обойтись. Предусмотрительно попросила диски подписать. Не удивлюсь, если подпишет: "Моей самой терпеливой любимой".

Когда среднестатистический офисный бобёр выдыхает, он отправляется шариться по Интернету, а если Интернет обшарен вдоль и поперёк, садится читать с монитора художественную прозу. В недавно попавшейся мне художественной прозе повествуется о насыщенной терзаниями на фоне пьянства студенческой жизни, причём, перманентное место действия – общага. И вспомнилось, да. Среди меня, когда вспоминается – это Событие, никак не меньше, потому что по большей части память моя спит не потревоженной, такой уж у нас с нею уговор. А тут вспомнилось, знаете, студенчество, ага.

Не то чтобы мы тогда не пили вовсе. Всякий человек, мало-мальски созревший для помыслов о спасении души, пьёт. Вот и мы пили: в аудиториях, университетских ватерклозетах, подворотнях, кабаках и, разумеется, на квартирах (в одной такой квартире, думается мне, до сих пор призраком являются хозяину по ночам мои белые чулочки). А вот в общаге почему-то не пили ни разу.

Зато в общаге, помимо некоторого числа моих сокурсников, жил М., светлый, солнечный и практически непьющий мальчишка в очках в тонкой оправе, с которым мы рисовали всякий раз декорации к очередному какому-нибудь общевузовскому мероприятию, расстелив на полу в пустой аудитории листы ватмана. Например, Нью-Йоркский скайлайн с по факту обращенными уже к тому моменту в пепел башнями-близнецами Всемирного Торгового Центра: вечерние контуры зданий, обведенные карминово-красным и яично-желтым на 16 листах формата А1; открытые баночки с гуашью, стоящие тут же на полу; грязные кисти, оставляющие разводы в банке с водой; собственно, М., играющий Шопена на неизвестно зачем стоящем в аудитории фортепиано, и я, сидящая, обхватив колени, на одной из парт, и синий снег в синих мартовских сумерках за окном. Декорация в тот раз, надо сказать, получилась у нас совершенно замечательная: собрав её воедино посредством скотча и тонких деревянных реек, мы вставали на подоконник и созерцали прекрасТное, и, закончив великое дело, помнится, пошли в ближайший супермаркет за ананасом, клубникой, дыней и слабоалкогольными напитками, которые и употребили непосредственно перед общевузовским мероприятием в примыкающем к универу парке – вкус свежей клубники и запах снега. Во время концерта из-за нехватки мест в зале мы сидели на узком высоченном подоконнике, я подносила к его носу ладонь, пахнущую ананасом, а после выступления М. утащил вид Нью-Йорка в свою общажную комнату и повесил над кроватью.

В «мыльнице», валяющейся где-то на антресолях, до сих пор заправлена плёнка, на которой снимки из того вечера, в том парке, где я кусаю ту клубнику. Взять бы, да сдать её на проявку, наконец, если не рассыплется при перемотке, конечно.

Чем больше познаёшь людей, тем больше нравятся собаки. (с) Вот уж действительно, хотя я лично предпочитаю собакам кошек. Последние отвечают мне взаимностью. Вот и дома у меня имеется весьма достойный экземпляр, а на работе – так целых 6. Вышла сегодня на послеобеденный перекур, чиркнула зажигалкой под очередным гвоздём в крышку гроба, гляжу, котик симпатишный поодаль прогуливается. Позвала.

Котиков тут же оказалось 3, а за ними еще 3. Группу в полосатых купальниках, несущуюся ко мне через весь двор, возглавляла моя любимая кшк по кличке Матрица. Это не потому что мы тут все в ревностных поклонниках творчества братьев Вачовски ходим. Это как-то сидела я на скамеечке с папиросой в зубах и этой самой кошкой на коленках, и подходит ко мне директор комбикормового завода. А что это тут у нас? – спрашивает. А это тут у нас кошечка замечательная, – отвечаю. Надо сказать, что директор комбикормового звонит мне с завидной периодичностью и плачет в трубку «Мой милый, хороший, пришли мне галоши матрицы». Последние – это, примерно, чтоб вы поняли, как решётка в мясорубке, т.е. вот эта хрень с дырками, через которую вылезает прокрученный фарш. Только на комбикормовом вместо мясорубки пресс-гранулятор, через который, понятно, что прогоняют. После слов «пришли мне» милый_хороший пишет проникновенные письма в солнечную Италию, а дальше матрицы падают прямо с неба под ноги директору комбикормового.  Собсс-на, в знак дружбы специалиста по импорту со всея комбикормовым кошечку и назвали Матрицей.

Полосатая с шоколадными и рыжими подпалинами, Матрица с наступлением холодов отъелась и родила пятерых детей: трёх рыжих и двух чёрных. Пока пятеро детей ползали у меня по коленям, а их мамахен  всяко тёрлась о сапоги, я всё размышляла, как бы можно было всех этих отличнейших кОтов окрестить. Если следовать законам жанра, кОтам достались бы имена Ролик, Обечайка, Планшайба и Полумуфта. Можно, конечно, и эпопею с Ривзом пересмотреть: Нео, Тринити, Морфиус, кто там еще ел красные и синие колёса?..

А вот, кстати, сегодня мы с подругой Т. решили распить вечерком бутылочку красненького сухого. Подруга Т. на кошачьи клички большая выдумщица. Три кошака, которые с нею проживают, зовутся Ксюша, Рюша и Прюша. Если с Ксюшей всё понятно, то Рюша – это на самом деле Рюрик, а Прюша – и вовсе Prudence. Так что накатим, глядишь, что-нибудь и придумаем.  

Говорила мне мама: не тяни в рот, что попало» – крылатая, клять, фраза, практически. Да кто бы маму когда слушал! Блондинка с незанятым ртом – это ж нонсенс! Помимо пачки сигарет, расходуемой за день, в промежутках между ежечасными перекурами мне остро необходимо чем-то занять рот. (Да-да, я прекрасно осознаю, как это звучит, но тут уж каждый думает в меру своей, ну, вы поняли.) Благо, предметов на погрызть существует великое множество: спички, скрепки, канцелярские кнопки, карандши, край стола, подоконник и проч. Из любимого – закусить соломинку или завязывать нитку раздвоенным языком.

А тут пару недель назад попалось мне пёрышко. Мааахонькое, беленькое. Толи я книжку какую читала, толи зомбаков виртуальных отсаживала, а только за этим увлекательным делом – пих это пёрышко в рот, и с концами.

Не далее чем сегодня утром пёрышко это обнаружилось у меня под языком. Тщетно, видимо, поблуждав по моему небольшому организму, и не обнаружив в нём и намёка на растущие крылья, оно захотело обратно. С некоторой заменой слов недавно написанное товарищем larsen_vik – это про нас:

UPD: Самая, клять, ржака в том, что некоторые товарищи реально пытаются кота погладить... Курсором... Убейте себя апстену...

ЗЫ: Среди прочих предъявленных мне во время оно объектов был и вот такой:

René Magritte Not to Be Reproduced (La Reproduction Interdit), (1937)

Поздравим Мастера с юбилеем. 110 – это вам не это, а очень даже повод, чтобы шампаньского вечером откупорить. Так и поступим.