| |
| Появились фотки с корпоратива. Итак, сначала все было вполне прилично. Афродита в серебряной полумаске, все чин-чинарем...  Потом я немножко поработала ёлочкой и поплясала вместе с коллегами под залихватское "Буль-буль-буль, буль-буль-буль, хряпнем и нальем!" на мотив "Jingle Bells" о создании которой я писала перед НГ.  А потом выяснилось, что с такими платьями лучше лифчик не надевать в принципе - все равно тема сисег будет раскрыта. ( Ну, почти раскрыта. )Вот такие пироги. Точнее, пышечки. Эта запись была сделана с помощью сервиса mylj.ru | |
|
| Ты и я... Движенье в темноте. Тела близки, но души - врозь. Остались счастья тень и горечь тайн Ну как тебя понять? Я отдаю себя, И жду твоих объятий, Но не пробраться мне Сквозь частокол вокруг твоей души. Мне нужно заглянуть В твои глаза при свете дня, Но ты укрылся в темноте. Здесь старый уголь не горит, Любовь сдирает маски, Под ними - лишь туман и дождь. Я пропаду из-за тебя... Господи, помилуй! Всевышний, помоги мне! Всем сердцем я молю Разрушить эту стену. Вот все, О чем мечтаю. Сегодня и всегда я жду тебя, Стою, в свету и солнце, Но ты укрылся в темноте, Мой зов поглотит ночь. Эта запись была сделана с помощью сервиса mylj.ru | |
|
|
Огненные метели бабьего лета заметали город, осыпаясь шуршащим золотом и пурпуром умиравших листьев. В прозрачном осеннем небе тонко дрожали уносимые ветрами серебряные паутинки.
Звеняще-пронзительная красота отгорающего лета отдавала чуть слышным ароматом упадка. В хрустальных пленках на ночных лужах вставала льдистая тень грядущей зимы.
Золотая осень будила застарелую боль, приносила тревогу и похороненную было память. Так было уже целую вечность…
Осень бередила забытое, ворошила то, что пряталось в тайниках души. Прогоревшие уголья вспыхивали болезненно-мучительным огнем, усталые глаза видели умершие вдали дни, холодные руки согревало давнее тепло… Это был обман, осенняя хмарь, мираж – обман, вызывавший из закоулков обреченности то, что следовало забыть.
…Осень шла рядом рука об руку, и Ему казалось – это идет не золотой листопад, а Та, которую Он все еще ждал.
Ждал? Он часто задавал себе этот вопрос. Ждал ли он Ее? Или Он ждал лишь память о Ней? Память, сохранившую только причудливые осколки, обрывки Его жизни?..
Почему-то осень возвращала Ему лишь разрозненные воспоминания. Ее голос, ее взгляд, жест, которым Она поправляла растрепавшиеся от быстрой ходьбы волосы, поворот головы, тепло узких ладоней, ссадины на коленях, родинка под ключицей… Он помнил все это, помнил Ее смех, Ее запах, помнил музыку Ее сердца. Но когда Он пытался представить Ее всю, память изменяла Ему. Словно оборвались какие-то ниточки, связывавшиеся голос, взгляд, биение крови под солнечно-смуглой кожей в живой реальный образ, оставив Ему лишь золотую эфемерность призрака, смутно похожего на оригинал. Годы или подспудное желание сохранить в сердце только самое светлое оборвали живые ниточки памяти, Он не знал. Впрочем, это не имело значения.
…Он поднимал глаза к холодеющему небу и думал с горечью и облегчением, что скоро дожди заволокут Его израненную память серым забвением, и золотой призрак отступит в ночь и тьму.
А огненные метели все кружили и кружили, пьяня тонким запахом умирания и скорби. Встречая сердцем призраки минувшего, Он тихо шел по шуршащему золоту и багрянцу, смутно улыбаясь невидимому.
Эта запись была сделана с помощью сервиса mylj.ru | |
|
| Весь мир - сплошные зеркала, И многогранность отражений Стоит пред нами как скала Невнятной тяжестью сомнений. Я не хочу никчемных фраз, Устала подчиняться злобе И зависти желтушных глаз, Обилью тараканов в сдобе. Вот тает счастья рафинад На дне моей кофейной чашки, И ссоры высится каскад, Шуршат цветы засохшей кашки. Солома вспыхнет, и сгорят Пустой обиды горецветья. Но память, сумрачный гранит, Повиснет семихвостой плетью. Эта запись была сделана с помощью сервиса mylj.ru | |
|
| ( Санта в ожидании Рождества )Декабрь - это месяц ожиданий. Особенно, если речь идет о декабре в городе Алматы. Причем ожидания переменчивы, противоречивы и одновременны. Декабрь - это ожидание и предчувствие весны, потому что газоны трепетно подглядывают сквозь грязь и иней травяной нежностью. Декабрь - это ожидание и предчувствие снега, потому что ноябрьские морозы и снегопады сменяются мартовскими оттепелями, а разум настойчиво требует снега, как на праздничных открытках, где на санках мчит Дед Мороз. Декабрь - это постоянное ожидание праздников, государственных и религиозных. Ожидание обязательно должно быть оправданным, и, словно подталкивая циферблаты часов, искусственные елки вырастают на каждом мало-мальски себя уважающем углу. И даже карликовые болезненные ели, жалко торчащие перед чередой салонов красоты, кафетериев и погребальных контор, начинают с жеманной царственностью кутаться в мишуру. Обязательные мандарины, символ грядущей Линии Перемены Зим, обозначают свое революционное присутствие тонким ароматом и корочками, которые валяются везде, куда не посмотришь. Совсем скоро их запах будет поглощен пороховой волной, и грохот разрывов тысяч петард будет заставлять вздрагивать и днем, и ночью, но это будет ближе к излету месяца ожиданий. Пока от предновогодней суеты потянулись еще только тоненькие струйки. Растет толкучка на базарах, все больше становится пробок, а отделы по работе с персоналом, стоически игнорируя кризис, бронируют увеселительные заведения для корпоративов. Декабрь - это письма Деду Морозу и ожидание чуда и подарков в глазах малышей. Декабрь - это очереди к подъемнику на Чимбулак. Декабрь - это высказанное вслух желание разделить с кем-то одиночество, особенно, когда телеканалы дружно начинают показывать на разные лады сказки о чудесах под Новый Год. Декабрь - это месяц традиционных вопросов друзей-мусульман о том, бывают ли куличи на Рождество. Декабрь - это уверенность в том, что когда наступит праздник Жертвоприношения, во дворах простучат копытца тысяч барашков, и обязательно хоть один из них, но попытается улизнуть от неминуемой судьбы. Декабрь - это время итогов, которые не хочется подводить. Это время сумбура и чуть пьянящей эйфории. Это время миражей, которые растают совсем скоро, оставив за собой только конфетти и робкую надежду, что в следующий раз все будет по-настоящему, что все будет хорошо. Возможно, так оно и будет. Однажды. Эта запись была сделана с помощью сервиса mylj.ru | |
|
| Когда-то его называли Парком им. 50-летия Октября. В те далекие годы он был огромен, и гулять в нем было равносильно тяжкому труду – сначала надо было перейти через очень-очень широкую улицу Правды, затем долго-долго идти по аллее мимо кинотеатра «Сары-Арка», мимо домов, пока не заболят крошечные ножки. Но никто не ныл. Цель, маячившая впереди, оправдывала любые жертвы. Громадная всамделишная металлическая птица ждала на самой вершине Паркового Холма. К ней вели всамделишные ступеньки всамделишного трапа. Сомнений не было никаких – ступеньки грохали от шагов именно так, как они грохали в аэропортах, в которых я провела значительную часть своего детства. К сожалению, проверить состояние салона списанного самолета не удавалось никогда – все люки были закрыты. Но гораздо больше, чем полазать в старом самолете, хотелось поверить в легенду о том, что однажды в нем сделают кинотеатр только для детей, и будут показывать там «Тайну третьей планеты», «Москву-Кассиопею» и «Гостью из будущего». Другой, гораздо менее философской радостью была сладкая вата. Белая, колючая, она моментально таяла на языке, оставляя послевкусие сожженного в ложке рафинада. Ее хотелось ненавидеть за то, что она колется и к ее следам на перепачканной мордахе моментально липнет пыль, травинки и мошки, но оторваться от нее было невозможно. Когда от белого облака оставалось только несколько перьев, они скручивались в жгутики, и их можно было жевать, словно жвачку, и вкуснее этого ничего на свете не было. Потом было обязательное «Чертово колесо», когда от восторга и ужаса сердце и желудок становились крохотными, и в животе образовывалась звенящая пустота. Пространство вдруг расступалось сумасшедшей высотой, и свобода разливалась над кронами парка и садов, над крышами микрорайона, до самых сине-белых гор. И опьяненный визг, оглушал взрослых, которых больше всего заботило в тот момент, как бы чадо не выскользнуло из-под цепочки на кресле и не ухнуло бы вниз. Прошло много лет с тех пор. Парк давным-давно переименован в Family. О прошлом напоминает только заповедник шахматистов-доминошников и колесо обозрения. Аттракционов стало больше, деревьев – значительно меньше. Вместо самолета – аквапарк. Добавился огромный открытый картинг и несколько кафетериев, где можно побаловаться не только сладостями, но и пивошашлычными радостями. Но иногда так хочется взять мороженое в вафельном стаканчике, забраться на цепочную карусель и перенестись в те времена, когда не то, что деревья, но и обычные кусты были большими. И неважно, что на пороге декабрь. В Парке Моего Детства всегда Лето. Эта запись была сделана с помощью сервиса mylj.ru | |
|
|
День тускло светился над пустынным пляжем. Простуженный ветер швырял морскую пену на острые камни. Зимнее море угрюмо шевелилось в скалах и ерошилось ледяными изломами волн. Крылатый змей опустился на берег. Он проделал долгий путь к холодному прибою, чтобы найти сородичей. Глупые люди полагали, что здесь, на самом краю Мира, океан упирается в небесную твердь, к которой крепко-накрепко прибиты звезды. На самом деле здесь, вдали от шумных человеческих поселений и торговых путей, над разбросанными в море рифами кружили на пронзительном ветру драконы. Здесь в стылых сумерках драконы оглашали пустынные пляжи громовыми песнями о любви, не чувствуя на своих огненных крыльях ни наступавших с севера снега и льда, ни трескучих морозов. Здесь по весне, когда море и земля согревались под нежными поцелуями солнца, драконы выводили в теплом песке своих детенышей, беспомощных и неуклюжих на рассвете жизни. Сюда они добирались на закате своих странствий, чтобы подняться в последний полет и рухнуть в льдистые волны моря. Крылатый змей брезгливо стряхнул с кончика хвоста истерзанные непогодой водоросли. Красные, покрытые тонкой белой корочкой соли, они шуршали, как крылья летучих мышей в темной пещере, в которой завершилась прошлая жизнь змея. И пахли почти так же противно, как та пещера. Змей принюхался. Помимо запаха истлевших водорослей и соленого дыхания воды в порывах ветра мелькали восхитительные ноты дымной сладости. Где-то неподалеку были те, кого он искал – другие драконы. Змей легко оторвался от земли, распахнув золотистые крылья навстречу снеговым тучам и запаху сородичей. Драконы кружились в потоках воздуха, матово сверкая золотом и серебром чешуи в тусклом свете угасающего дня. Появление нового крылатого собрата они восприняли без особого удивления. Как позже узнал змей, к зиме многие странствующие драконы прилетали к морю, чтобы найти свою любовь среди песков, скал и льда. Драконы купались на ветрах, и первые снежинки, захваченные их крыльями, сворачивались в холодные спирали, беззвучно опускались на немногочисленные льдины, серую тяжелую воду и черные рифы, то и дело исчезавшие под белой пеной. Змей танцевал над сердитым холодным морем с другими драконами, улыбался и думал о том, что одна из серебряных дракониц приветствовала его теплее, чем другие. Он подлетел поближе к ней. Ему вдруг захотелось узнать, какого цвета у нее глаза. Глаза у нее были голубыми, как весеннее небо, а до весны оставалось совсем немного – три месяца стужи и миллион взмахов драконьих крыл. Эта запись была сделана с помощью сервиса mylj.ru | |
|
|
![[info]](http://p-rus.livelj.com/stat/img/userinfo.gif){kind=small}
